Впервые рассказ о том, как погибла минойская цивилизация, я услышал на Крите, в стенах археологического музея города Ираклиона. Гиды-экскурсоводы не без удовольствия живописали картину природного катаклизма. Впрочем, источник их фантазии был хорошо известен: катастрофа, случившаяся в Индонезии в 1883 году, в окрестностях вулкана Кракатау.
Страшное извержение Кракатау, в результате которого на берегах Явы и Суматры погибло 36 тысяч человек, по мнению многих вулканологов, довольно точно воспроизводило события на Санторинс и Крите в ту эпоху, которую Артур Эванс назвал минойской и о которой до начала двадцатого века ничего не было известно. Я часто представлял себе это древнее извержение Санторина, мне даже казалось, что я сам стою на критском берегу, глядя в оцепенении на приближающуюся клубящуюся черную тучу…
…Непроглядная и удушливая тьма поглотила Крит. Гремел гром, били молнии, с черного неба падали хлопья белого пепла — казалось, кошмару не будет конца. Но через несколько дней мгла стала рассеиваться, и у людей затеплилась надежда. Увы, они не знали, что в тот момент произошло на Санторине: середина острова провалилась, и в образовавшуюся бездну хлынуло море. Чудовищная волна, взметнувшаяся на 250 метров, покатилась в сторону Крита…
Что было потом, мне сложно было представить. Но гиды легко справлялись с финалом: «…цунами разрушило города, уничтожило флот, погубило людей. Пепел умертвил посевы и скот. Силы минойского государства были подорваны — этим воспользовались ахейцы и заняли Крит. Так погибла величайшая цивилизация…»
Паром, увозивший меня с Крита в Афины, вышел из Ирак-Лиона с большим опозданием.
— Наверстаем? — с надеждой спрашивал я у стюарда.
— Вряд ли, — отвечал тот. — У нас еще один заход. На Санторин.
— Тот самый вулкан? — простодушно удивился я. — Неужели на нем живут люди?
— Разве вы не знаете, — улыбнулся стюард, — с тех пор как на Санторине нашли столицу Атлантиды, мы высаживаем на острове тысячи туристов…
— Чью столицу? — озадаченно переспросил я.
— Атлантиды!..
Я поднялся на палубу. Ночь стиснула корабль. До Санторина оставалось часа три хода, но я не собирался ложиться спать. Мысленно возвращался на Крит, к развалинам Кносского дворца, чтобы вновь испытать восхищение изобретательностью минойских строителей, мастерством ремесленников, талантом художников — всем их солнечным и наполненным бытием. Однако это было горькое восхищение.
Ужас, сидевший во мне с детства и, казалось, давно забытый, вдруг всколыхнулся: выходит, правда все — и гнев Божий, и Апокалипсис, и конец света? Почему и нам не суждено, подобно минойцам, встретить гибель — от ядерного ли удара или от СПИДа — как роковую неизбежность, как горестный финал попыток достичь совершенства?..
Вглядываясь в темноту Критского моря, я старался припомнить то, что уже знал о Санторине. Классический вулкан-кальдера. Имеет форму разорванного кольца с диаметром внутренней бухты около десяти километров. Прежнее название острова — Тира. В средние века прославился серией впечатляющих извержений, в результате которых в центре кальдерной бухты прямо из моря поднялось несколько лавовых островков.
В 1956-м перенес сильное землетрясение — жизнь на острове едва не замерла. В конце шестидесятых греческий археолог Спиридон Маринатос обнаружил на Санторине, вблизи местечка Акротири, засыпанное пеплом древнее поселение, принадлежавшее минойской цивилизации.
Именно тогда появилась первая, приблизительная дата древнего, катастрофического извержения Тиры-Санторина: 1500-й год до Рождества Христова — рубеж необъяснимых разрушений многих городов минойского Крита. «Когда пришел срок для невиданных землетрясений и наводнений, за одни ужасные сутки… Атлантида исчезла, погрузившись в пучину…» — писал Платон. Маринатос оживил легенду. Казалось, еще чуть-чуть — и будут добыты доказательства идентичности минойского государства и загадочной Атлантиды.
Неутомимый Кусто опустился на дно санторинской бухты в поисках осколков мифической земли. Но он не нашел ни развалин храма Посейдона, ни золотых изваяний — ничего, что можно было бы связать с платоновской легендой. Ученый мир успокоился…
Паром стоял в бухте, словно на дне громадного колодца. Прямо передо мной по черной стене кальдеры зигзагами ползла вереница огоньков — это карабкались вверх по серпантину автобусы с туристами. Они медленно поднимались к краю обрыва, но в силу странной особенности восприятия мне казалось, что они — спускаются, круг за кругом, в мрачную и молчаливую бездну.
Я знал, что наверху уставших людей ждут отели и рестораны, однако незримое, но повелительное могущество вулкана придавало их восхождению зловещий смысл.
Паром дал прощальный гудок. Стоя на палубе, я думал о том далеком времени, когда вулкан еще спал, а на берегах Крита и Санторина жил удивительный народ, превыше всего ценивший свободу — и свою, и чужую. Народ, обладавший высоким знанием, но применявший его для созидания, а не для войн. Народ, которому, казалось, ничто не угрожало…
В каюте парома было душно. Я устало закрыл глаза и неожиданно ощутил приятную прохладу. Прохладу тихих музейных залов. Вот бронзовое зеркало, в которое смотрелись минойские дамы. Время разъело полированную поверхность бронзы — я знал, что зеркало ничего не отражает, но все-таки заглянул в него. И вздрогнул: на меня смотрело лицо близкое и одновременно чужое. Синие глаза, кирпичный цвет кожи — как на минойских фресках. В глубине зеркала клубилась багровая туча. Глаза Минойца молили о помощи, рот раскрывался в беззвучном крике — это было уже не отражение! В ужасе я отпрянул, ощущая, как смыкаются времена: черный, удушливый дым повалил из зеркала в чистую залу музея. Я закричал и проснулся.
Паром шел в Афины, но я понял, что должен когда-нибудь вернуться на Санторин.
Tags:
Атлантида,
Афины,
Крит,
Паром,
столица
Related posts